Пелым и Сочельник

Шашлычная на свердловском железнодорожном вокзале была дорогим заведением. Не потому что там кормили и наливали что-нибудь эдакое, нет, просто там были высокие цены.

Невзирая на Сочельник, за незатейливыми деревянными столами пили водку и закусывали люди, которые могли себе это позволить: геологи, золотоискатели, выпускники цыганских факультетов, прочие мутные личности, и мы — я, Сипок и Мирошник. Периодически за наш стол подсаживались хаотично бродившие по залу посетители. Один запомнился хорошо. Это был бородатый мужик в дубленке как у Шурика из фильма «Операция Ы».  Не успев сесть, он с громким стуком воткнул в деревянный стол выкидной нож, из тех, что продавались в каждом привокзальном ларьке, и сказал:

— Выпьем?

Сипок, с кривой ухмылкой, гыгыкнув, весело ответил:

— Угощаешь?

Мужик чего-то пьяно забормотал и свалил.

Водка, а тем более шашлык, который представлял собой три мясинки политые острым кетчупом, закончилась. Мы вышли на зимнюю, пахнущую тепловозной гарью, улицу. Садилось солнце. Мирошник мочился на железные ворота какого-то склада. Сипок задумчиво смотрел в предзакатное небо.

— А поехали в Пелым! – Внезапно сказал он. Ему надо было туда по делам съездить, к родственникам по линии жены.

Мирошник, который уже побывал в этом населенном пункте, отказался наотрез.

— Вон, с Шуряем съезди, — сказал он, применив  знаменитую и простую как буряк  украинскую хитринку. Я, почуяв неладное, стал вяло отказываться, но водка, масса свободного времени и уговоры Сипка, победили. Через час я сидел в плацкартном вагоне поезда Свердловск — Какие-то ебеня. И эти Какие-то ебеня, находились еще дальше, чем Пелым. Хотя трудно представить, что в те места ходят поезда, и, судя по всему,  живут люди.

Мы заняли свою боковушку, и, дабы скрасить дорогу, выпили…

Проснулся я ночью от того, что меня грубо трясли за плечо. Открываю глаза — наряд милиции. И женщина кричит:

— Ссадите их! Они матерятся! Дебоширы!

Я, не вникая в происходящее, говорю менту:

— Мы же спим!

Мент обернулся к недовольным пассажирам и резонно сказал:

— Да они же спят!

Сипок затаился наверху, я притворился спящим. Менты, для порядка походив по вагону,  ушли, и через какое-то время все стихло.

Оказалось, что пьяный Сипок, который и трезвый-то вел себя развязно и приличий не соблюдал, упал в ночи с верхней полки. Ударился там чем-то. Ну и вспылил. Вагон проснулся от невыносимого сквернословия и вызвал наряд. Нас может, и побили бы пассажиры, но большинство ехавших в вагоне мужиков бухало вместе с нами. Так что — обошлось…

Наступило похмельное утро. Сдерживая тошноту, я вышел покурить в тамбур, в углу которого за ночь вырос желтый сталлагмит из мочи. Подходили стершиеся из памяти мужики и предлагали скинуться на поправку здоровья. Причем вели себя как старые-добрые кореша и называли Саньком.

Денег у меня уже не было, да и пора было выходить, приехали. Часов в 10 утра мы с Сипком сошли на промерзшую гостеприимную землю поселка Пелым. Встречала нас стая одинаковых собак, судя по всему, отец у них был один, и был он породы Лайка.

Поселок стоял в заснеженном поле, вдали чернела тайга. Кроме железнодорожной платформы вокруг не было ничего. Сипок посмотрел на лес и сказал:

— Я однажды летом вон туда посрать сходил… — И захлебнулся смехом.

— И хули? Че я, в лесу не срал? — Ответил я, не поняв тонкой иронии Андрея. Сипка Андреем звали, Юбиным.

— Да гнус!

— И как?

— Да вообще пиздец, жопа неделю чесалась, сидеть не мог…

Мы шли по центральной улице Пелыма мимо какого-то камня, который лежал посреди дороги.

— Блядский камень, — сказал Сипок, показав мне единственную достопримечательность этих мест, — тут бляди собираются…

Я кивнул, хотя и не поверил — откуда тут бляди-то возьмутся?

Мы подошли к модульному финскому дому, довольно просторному, и вошли вовнутрь. Тут проживали родители жены Сипка, которые его тихо ненавидели, но ради дочери терпели. Родственники холодно поздоровались и попросили к столу. Подавали щи. Таких крупно нарезанных овощей и капусты я больше в жизни не встречал. А может это они специально? Стопочку, на которую я возлагал большие надежды, тоже не поднесли…

Атмосфера в доме к нахождению там не располагала, и мы пошли в поселковую школу, куда должна была через некоторое время приехать сестра жены Андрея. Передать ей надо было что-то. Это было последнее дело, ради которого мы приехали в Пелым, чему я был несказанно рад. Мороз, тишина, лай одинаковых собак и вертикальные дымы, отчего-то угнетали меня.

Школа представляла собой ничем не примечательное ветхое одноэтажное здание. Типа барака. Вряд ли день первого звонка тут можно было сделать праздничным событием. Да и последнего тоже. Но вот зато сортир тут был уникальный! Может на севере и все такие, не знаю, но представьте себе: открываете вы дверь в туалет, и перед взором предстает гора из бетона выше человеческого роста. И на самом верху два очка. Зато когда восседаешь, входящие люди выглядят ниже тебя по званию и должности. Но ощущение это обманчиво. Когда в сортир заглянул Сипок, я почувствовал себя неловко — сидишь, как на постаменте…

К вечеру все дела были улажены. Мучимый непроходящим похмельем я, натужно улыбаясь и через силу поддерживая беседу, просмотрел детские, школьные и институтские фотографии обеих сестер, после чего мы сели на поезд и с облегчением отбыли в Свердловск. Проснулся я уже бодрым и здоровым, а Пелым, по прошествии некоторого времени, стал казаться милым таежным поселком…


Facebooktwitter

Есть мнение?

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *