Гурзуфская здравница

Вот и настал долгожданный день отъезда. И день этот был — пятница. Непростой день, он вносит свои коррективы,  и поэтому я купил бутылку виски не 0.5, а 0.7. Хотя никакого смысла в этом не было.  Ведь походная фляжка вмещала всего 10 унций (менее 300 гр.). А излишки выпил. Не выливать же? И в купе вошел уже в излишне веселом настроении.

Ода серому цвету

Сидел я дома. Месяца четыре. В коммуналке на Итальянской. Денег нет, работы нет, слушаю радио. Хотя посмотрел бы и телевизор, но его тоже уже нет. Мысли в башку лезут исключительно хуевые. Больше, конечно, про жратву. И про покурить.

Седьмой Буратино

Старый Карло потел, но усердно продолжал работать рубанком. А так как всю свою жизнь он ни чего не делал, а только побирался, то получалось у него хуевато. Иногда, он с ненавистью вспоминал коварного Джузеппе, который и развел его на эту марцифаль.

Весна на Обводном

Я сидел на героине. Давно и безнадежно. Те, кто знал меня раньше — пропали. Жена ушла. А я стал полностью самодостаточен, мне был на хуй ни кто не нужен. Не нужны были вещи, аппаратура, мебель. Все это я благополучно старчивал. Когда мне было хорошо и перло, я думал только о самоубийстве.

Беда

У вашего сына все руки в строках!
Тут бабушка лопнула от злости,
Размазав по стенам столетний прах
И раскидав червивые кости.

Так значит и в нашем доме беда?
А ну, отвечай, недоносок,
Колол героин себе в вену?
Да! И выстругал гроб из досок.

И буду лежать в своем милом гробу,
Стараясь издохнуть скорее.
Вот оно как, вот так и живу,
И нету мне жизни милее…

Бойцы

Лежат по линейке бойцы,
Грезят о мясе и маме.
Будущие отцы
Спят в придорожной канаве.

С неба глядит луна
Так равнодушно, устало.
Много было говна,
Хорошего было мало.

Добрых улыбок свет,
Смех в полутемной аллее…
Этого мира нет,
Есть тот, кто ударит подлее.

Лежачего пнет по лицу
И дальше пойдет ухмыляясь.
Бог все простит бойцу,
Что в грязной канаве валяясь

Мечтает о каше из сна,
О большем судьба не давала.
Много было говна,
Хорошего было мало…

Степан

Скупой боярин зиждет злата,
Но вот выходит из метро
Степан, обнявшись с автоматом,
Хозяйское отнять добро.

Барчук наетый гадит шоколадом,
Весь день лежит и дрочит на печи.
Блестят клыки собачьи перед складом,
Боярин им с икрой кидает калачи.

Но вот тревожно взблеяли на псарне,
Завыли псы в тревоге на луну.
Сгорели пряники у барчука в пекарне-
Степан пришел освободить страну.

Его дружина в ватниках, треухах.
На шее православные кресты.
Им освещают путь старухи в ступах,
Бирюк матерый скачет сквозь кусты.

Горит усадьба, мечется боярин,
Барчук ревет и ковыряет нос.
Теперь Степан здесь князь-боярин,
Казаки шашками рубают пылесос.

Крестьяне сирые от радости смеются,
И говорят Степану — гой еси!
А над пожаром ведьмы в ступах вьются,
Боярин с барчуком уходят на такси.

В рассвет привычное светило
Развеяло ночи сырую муть.
Лежат в углях развалины уныло,
Степан теперь на запад держит путь.

Крестьяне

Крестьяне серою толпой
По Бессарабии кочуют
И оседают на покой
Где запах жирных щей учуют.

Худые, бледные они
Стоят возле окна раздачи.
Недели, месяцы и дни
Проходят в поисках удачи.

Но тщетно. Грянул барабан
Шамана. Из оленей кожи.
Крестьяне полегли в курган
И председатель с ними тоже.

Ну вот и все, конец пути.
Прощайте, издевательства и муки.
Мы в мир пришли, чтобы уйти,
А вы нас задержали, суки…