Нева без гранита

В молодости, осваивая секреты профессии режиссера массовых праздников и гуляний, оказался я в населенном пункте под названием «Павлово на Неве». Нашу группу отправили туда для подготовки и проведения широкомасштабного празднования Дня Победы.

Этот населенный пункт представляет собой нечто среднее между городом и деревней. Разруха, типичная для области, нищее население и отсутствие хоть какого-то культурного досуга. Ну, кроме как набухаться.

И понятно, что приезд кучи девиц из Петербурга взбудоражил местную молодежь, которая изнывала от скуки и не знала, куда деть свою необузданную энергию. Мужчин среди приехавших было всего четыре: трое студентов (Горби, КожаГолова и я) и старичок — руководитель.

Поселили нас в здании детского сада, и к вечеру, около входа, начали собираться местные. Первым пустил струйку поноса КожаГолова. Он случайно посмотрел в окно, и увиденное его так потрясло, что до конца поездки он закосил под дизентерию и почти не выходил на улицу.

— Ты видел? — Вбежав в мою комнату с испуганными глазами вскричал он.

— Не, а что случилось?

— Там куча местных, с арматурой. Я пас! Сказал КожаГолова и заперся в комнате.

Я выглянул на улицу и увиденное мне тоже не понравилось. Хотя молодые люди и не проявляли агрессии, их манера одеваться и лица не гармонировали с представлением об образе интеллигентного человека. Палка у одного из них действительно была, но помахивал он ей, чтобы скрыть свою робость от возможной встречи с дамами. Это я потом понял, а пока существовала дилемма: выходить страшновато, а не выходить — нельзя. К тому же я был не один, со мной приехала и моя будущая жена. Мы учились вместе.

— Ну что, Сережа, сказал я Горби, пошли покурим?

— А КожаГолова хуля? Спросил Горби.

— Понос у него. Типа.

— Понятно… Сказал Горби и мы пошли.

Пытаясь казаться равнодушными, мы вышли на улицу. Закурили. Местные на секунду затихли, и к нам направился один из них. Самый смелый, и, как потом оказалось, не самый умный. Тупой, короче. Для поддержания разговора он стрельнул сигарету.  Постепенно подошли и остальные. Горби, как рыба, молчал. Пришлось отдуваться мне. И отдувался я так до самого отъезда, ибо Сережа не желал вступать в диспуты с местным населением, а КожаГолова не выходил из комнаты. Так вот, как и следовало ожидать, парней интересовали только наши одногрупницы. Я сказал, что приехал с подругой, а остальные вроде как свободны, но требуют к себе светского обращения. На том и разошлись. Пацаны решили, что я рубаха-парень, а горби просто угрюмый, но тоже ничего. А КожеГолову, похоже, так никто и не заметил.

Но я понимал, что главное еще впереди. Ведь когда люди начинают нормально относится друг к другу? После того, как вместе нажрутся водки. А то, что выпить придется обязательно — я не сомневался.

Жизнь меж тем шла своим чередом — репетиции, обеды, прочие пустяшные дела. Но незабываемые и самые светлые воспоминания оставили наши утренние променады на берег Невы. Он находился сразу за детским садом, где мы проживали. Так что КожаГолова, на этот период времени, забывал о своей мифической диарее и составлял нам с Горби компанию.

Как прекрасен берег Невы в утреннем тумане! И не в привычном граните, а поросший лесом. Теплым майским утром, перед завтраком, мы садились на какую-нибудь лодку и курили, глядя на реку. Покой и умиротворение. Благодать. Молодость и вся жизнь впереди…

И вот, однажды вечером, ко мне в комнату пришло несколько местных парней. Была пятница, и приобретенный условный рефлекс требовал от них каких-то действий. Один сразу привлек внимание своей внешностью. Он был высок, жилист и широкоплеч. Брутальное лицо со шрамом и обритый наголо череп. Я рассказал анекдот — он молчит. Ноль эмоций. Я пошутил — молчит. Все общаются — молчит. Только смотрит глубоко посаженными глазами. И тут я возьми да и скажи:

— Может, выпьем, пацаны? Это лысый меня вывел из равновесия своим угрюмым молчанием. Пацаны оживились, но сразу как-то поскучнели.

— Денег нет… Сказал один из них. Лысый продолжал молчать.

— Ладно, у меня есть немного. Сказал я. — Только поздно уже, лабаз закрыт.

— Пошли, у Кузьминишны самогонки возьмем, повеселев, сказал мне один из них — знаток местной ночной жизни.

И мы пошагали с ним какими-то буераками на окраину поселения. Остальные, вместе с угрюмым лысым, пошли на берег томительно ожидать.

Приобретение самогона не заняло много времени, и вскоре мы все, сидя на лодке и глядя на ночную Неву, сделали по первому глотку. И когда алкоголь скруглил углы окружающей действительности, лысый внезапно открыл рот и пошутил. Это было неожиданно. И пошутил на удивление смешно. Прошло еще немного времени, лысый освоился и начал жечь глаголом. Он проявлял чудеса изобретательности, насыщая слог неожиданными оборотами. Его повествование, полное матафор и гипербол, радовало слух и веселило сердца. Спичи, бурлески и забавные истории из жизни сыпались как из рога изобилия. В конце праздника, потрясенный талантом этого виртуоза устной речи, я пригласил его в гости. В Петербург. Это был великолепный вечер.

А на следующий день уже был праздник настоящий — День Победы. Мы пели песни с ветеранами, было много водки, маршей и пьяных. Население «Павлово на Неве» праздновало, как умеет, но от души. В общем, праздник прошел почти без эксцессов. Почти оттого, что Горби быстро набрался и слонялся по поселку в танкистском шлеме крича:

— Я немецкий летчик! И его даже не побили.

А утром, 10 мая, все мы погрузились в автобус и увезли свое похмелье домой, в Петербург. Лысый так и не приехал. И больше я его не видел…


Facebooktwitter

Есть мнение?

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *