Гурзуфская здравница

Вот и настал долгожданный день отъезда. И день этот был — пятница. Непростой день, он вносит свои коррективы,  и поэтому я купил бутылку виски не 0.5, а 0.7. Хотя никакого смысла в этом не было.  Ведь походная фляжка вмещала всего 10 унций (менее 300 гр.). А излишки выпил. Не выливать же? И в купе вошел уже в излишне веселом настроении.

Соседи, оценив перспективы совместного путешествия,  сразу выкатили свои припасы: один — бутылку водки, второй тоже ее. Поезд тронулся и начался отдых. А я ведь до этой поездки почти два месяца не пил…

Время в пути из памяти стерлось. Сохранились лишь какие-то расплывчатые образы. На задворках восприятия шум поезда, вагон-ресторан, вымогательство пограничников, которые потеряв всяческий стыд выдумали нелепый предлог и требовали денег. Отчетливо запомнился лишь печальный финал…

Это случилось уже возле самого Симферополя. Я отравился. Видимо алкоголем. Прихватило меня так, что с верхней полки я спрыгнуть не успел. Облевался прямо там. Проводница была очень не довольна. Ее зарождающийся визг пресекла денежная купюра, и меня аккуратно ссадили с помощью сотрудника вагона — ресторана. Который, не взирая на свою протокольную морду, оказался почти приличным человеком. Но об этом потом.

Симферополь той ночью я тоже помню смутно. Непривычное для жителя Петербурга сентябрьское тепло, мелькание домов в окне такси, да в общем и все. Главное, что нас довезли куда надо и заселили в номер. Без приключений.

Проснулись мы рано. Светало. Ощущение похмелья жизнь не портило. Не на работу же. Весь отпуск впереди. И спросив на ресепшене дорогу к ближайшему круглосуточному магазину,  мы отправились за пивом.

В шесть часов утра, в шаговой доступности, работал только один магазин. И нашли мы его достаточно быстро, при этом старательно пытались запомнить маршрут, ведь адрес гостиницы в памяти как-то не задержался. Взяли по первой и сели неподалеку на ступеньки. Ранние прохожие спешили по своим делам, редко проезжали автомобили, пели птицы.

— Хорошо! — Сказал я и сделал первый глоток. Пиво, что называется, пошло.

— И ведь весь отпуск еще впереди, Санек, — сказал Валера и отпил тоже.

Мы пили пиво и прищуренными глазами смотрели на незнакомый южный город. Зелень, тепло и ожидание чего-то хорошего приятно обволакивали нас. На удивление, совсем не было охотников за тарой. Прохожие  смотрели беззлобно и равнодушно. Это все выглядело непривычно для Санкт-Петербурга. Покой и умиротворение.

А меж тем незаметно пришло время чекаута. Мы сдали ключи от номера, сели в вызванное такси и поехали к основному месту отдыха. В Гурзуф. По пути заглянули в какое-то кафе на свежем воздухе, где вместе с таксистом плотно перекусили. И выпили еще пива.

Через некоторое время, уже изрядно под шафе, мы стояли на центральной площади Гурзуфа, возле фонтана, и осоловело смотрели на бабушек, которые на местном волапюке агрессивно предлагали нам жилье. В результате не совсем понятной процедуры, осталась лишь пара бойких старушек. Эти две коллеги по риэлтерскому бизнесу, скорбно качая головами, подозрительно смотрели на нас некоторое время, потом одна из них горько вздохнула, и как бы про себя произнесла:

— Ну, если сейчас они нажратые, то потом пить-то и не будут…  Вы на сколько дней?

— На десять. — Собравшись, ответил я, и не угадал. Мы приехали на девять дней. Валера это понял, но спорить не стал.

После этой прелюдии мы отправились в апартаменты. Они представляли собой 2-х комнатную квартиру с хорошим ремонтом  в самом центре культурной жизни этого поселка. Одна половина окон смотрела на фонтан, а вторая — аж на море. К тому же присутствовал почти собственный дворик с качелями. Почти потому, что существовали еще одни соседи. Не моргнув глазом и не заморачиваясь с нудным процессом выбивания скидки, Валера отсчитал заявленную бабушками сумму — 5000 гривен. 500 в сутки. Ошеломленные свалившимся богатством старушки отдали ключи и поспешили откланяться. Ну а мы, утомленные долгой дорогой и нелимитированными возлияниями, рухнули спать…

Открыв глаза, я посмотрел на часы. Было около пяти часов утра. Тьма окутывала Гурзуф. Голова болела, мучила жажда, незнакомые деньги приятно оттягивали карман. И презрев такую аристократическую привычку как умывание, мы вышли в ночь на первый променад…

Ночь была прекрасна. Теплый воздух, теплая брусчатка под ногами, мягкий свет фонарей. И как только мы вышли на центральную улицу, нас окликнули две барышни. Нетвердо стоявшие на ногах.

— Молодые люди, может там… Коньячку? — Томно проговорила одна из них с трудом подавив икоту.

Внешность дам к романтическим прогулкам по берегу, а уж тем более к адъюлтеру, совсем не располагала, и мы вежливо отказались от этого предложения. А буквально секунд через пять нас снова окликнули. Две другие барышни. Не менее пьяные, но посимпатичней. Одна из них была в белом вечернем платье и на шпильках, а другая в шляпе. Как оказалось, они тоже шли к ночному магазину. Наши цели и направление совпали. Та, что в белом, всучила мне свои туфли, и забрала мои тапки. Как будто мы как минимум переспали. Обе они безостановочно щебетали, постоянно меняя тему разговора, что-то спрашивали, и недослушав перескакивали совсем на другое. Прохожих было мало, точнее сказать он был один — опять же пьяный мужчина с голым торсом и чекушкой водки. Он степенно представился пилотом и дал ценный совет:

— Подойдете к магазину, спросите Юрика. Он вам все продаст…

Через некоторое время впереди замаячили вожделенные огни храма торговли. От холодного пива нас отделяла лишь металлическая решетка на замке.

— Юрик! — Негромко крикнул я. Скорее для проформы, не надеясь на то, что кто-то отзовется. И, о, чудо. Произошло внутремагазинное шебуршание, и вышел Юрик. Молодой мужчина интеллигентного вида в очках. Он открыл решетку (Один, только один проходите!), и быстро меня обслужил.

Мы сели на скамейку с видом на море, открыли пиво, и под ни к чему не обязывающие разговоры начали его распивать. Потом взяли еще, и как-то незаметно оказались у нас. О чем, кстати, на следующий день узнали хозяйки квартиры и были этим фактом весьма недовольны. Мотивируя это заботой о наших вещах и безопасности. Знаменитый крымский альтруизм. Так вот, не успели дамы присесть, как та, что в шляпе, без всякой логической привязки гневно произнесла:

— А ты, Ленка, ведь блядь!

— Чевойта? — Умело парировала Ленка.

— Не успела зайти, как сразу на кроватку села! Натура блядская так и прет!

— Да ты завидуешь просто!

— Да чего мне тебе завидовать-то?

— Да я моложе и живу у Виталика бесплатно!

— Ну, я же говорю — блядь! — Сказала дама в шляпе и выразительно посмотрела на меня. Мол, полюбуйся, какова распутница. Я благоразумно промолчал. И минут через двадцать, Ленка хлопнув дверью, покинула нас. Ну а мы, втроем, пошли купаться.

Светало, и при естественном освещении я наконец-то смог адекватно оценить состояние барышни в шляпе. Народ метко называет его «в говно». Девушка мужественно пыталась взять себя в руки, но у нее не получалось. Шляпа полезла купаться в нижнем белье, Валера хмуро сидел на лавке с пивом, а я лежал на гальке и мечтал о мягкой постели.

Навалилось похмелье вместе с усталостью. Отпущенное количество радости для этого утра было исчерпано. А дама в шляпе назойливо что-то спрашивала, смеялась в неожиданных местах и вообще, вела себя неприлично. Но фортуна улыбнулась нам. Послышался робкий голос, принадлежащий низкорослому лысоватому мужчине:

— Она со мной приехала! — Мужчина сразу пошел ва-банк.

— Да пожалуйста! — К его облегчению ответили мы, и предали Шляпу законному владельцу, позади которого трусливо маячила ее подруга. Все в том же белом вечернем платье. Мы разошлись в противоположные стороны, и больше на извилистых улицах Гурзуфа судьба нам встреч не подарила. Мне кажется, что оно и к лучшему…

На следующий день, уже в более-менее добром здравии, мы прошлись по многочисленным общепитовским точкам. А одних только «Столовых», не считая кафе и ресторанов, в Гурзуфе штук пять. И там, среди знакомых с детства запахов, похожие друг на друга упитанные женщины, со свекольно красными щеками и в полубелых халатах, отточенным движением клали шницель в тарелку с пюре, и ложкой, смоченной в молоке, делали волну.  При этом их лица не выражали ровным счетом ничего.

Наши неуклюжие попытки как-то пошутить, разбавить это казенное принятие пищи,  успехом не увенчались. Взгляд женщин становился еще строже, и шутки в таком антураже казались неуместными.  И вообще, после нашей культурной столицы, общение с местными представителями мелкорозничной торговли  вселяло смутную тревогу. Казалось, что я их чем-то обидел или оскорбил, и они, сдерживаясь из последних сил, продавали нам вино или сигареты великодушно не плюнув в лицо. Но это лишь так казалось. Забавные крымские иллюзии.

Так вот, непонятно каким образом мы очутились за одним столиком с москвичом (болельщиком Локомотива) и его девушкой. Она была одета в воздушное фиолетовое платье и солнцезащитные очки с фиолетовыми же стеклами. Измученный низким культурным уровнем местного населения я сразу завел разговор о пост-модерне. Образованные москвичи с радостью его поддержали, и мы нашли массу точек соприкосновения. От Сорокина, и до Даун Хауса.

Насладившись высокоинтеллектуальной беседой, как-то плавно перешли к делам приземленным. Выяснилось, что москвичи приехали втроем. Третьим был брат молодого человека, который упившись спал неподалеку на бетонной плите. А надо сказать, что мы тоже были в состоянии близком к «оскорбляющем человеческое достоинство», как пишут в протоколах менты. И возникшая идея вразумить заблудшего, вернуть его в общество, показалась нам соответствующей высокому званию Человека. Мы представляли себя великодушными спасителями и морально-нравственными авторитетами, которые не могут пройти мимо чужой беды. Решительно разбудив ни в чем не повинного парня, мы стали его корить и стыдить за пьянство. Наши хаотичные умопостроения и сомнительные доводы в пользу трезвости не произвели на заблудшего должного впечатления. Он вежливо послал нас на хуй, и ушел искать другую плиту. Подальше от нас.

Утром я встретил Фиолэтт у фонтана. Мы выпили по холодному, освежающему пиву, и она вдруг спросила:

— А чего это ты вчера Сашкану морду хотел набить?

— Я? — Это меня искренне удивило. Ведь человек я совсем не агрессивный. Тем более Сашкан парень интеллигентный и спокойный. Повода  к  подобным действиям он точно никогда бы не дал.

— Ты сказал, что я теперь твоя, и он в морду получит ежели чего. — Ответила Фиолэтт, и при этом лукаво на меня посмотрела.

Мне стало стыдно. Я фрагментарно вспомнил вчерашний день и испытал отвращение к самому себе. Мы пошли к Сашкану, где я долго и совершенно искренне извинялся. Дело закончилось принятыми от меня извинениями и опять же абсентом. Но уже без эксцессов.

После этих событий начался наш платонический роман с Фиолэтт. Мы делились сокровенным и гуляли, взявшись за руки. Лежали на берегу моря и разговаривали. Мы бесцельно бродили по извилистым улицам Гурзуфа и с детским интересом смотрели на мир и людей. Как будто со стороны. Существуя отдельно от происходящего.

А пока я наслаждался жизнью, Валера продолжал пить, медленно и верно наращивая обороты. И через пару-тройку дней он совсем перестал выходить из дома, проводя весь свой досуг в цепких объятиях Бахуса. Валерий презрел мещанские радости, такие как купание в море и принятие солнечных ванн. Отмел классово чуждую чистку зубов и бритье. Он погрузился в пучину пролетарского рая. По хозяйски заняв качель во дворике,  он свил там свое гнездо. Зажигалки, сигареты, различные виды спиртных напитков. И весело проводил время. Как Диоген, довольствуясь малым.

Но так уж устроена наша жизнь, что всегда что-то вклинится в счастье, которое только кажется бесконечным. Валера отравился. Скорее всего, краковской колбасой, остатки которой я обнаружил в холодильнике. Ситуация патовая. Гражданин другой страны, в сильном подпитии и с острым отравлением… Единственный номер телефона, которым я мог воспользоваться в незалежной, принадлежал таксисту. Я периодически ездил с ним в Ялту. Для изготовления ключей от нашей квартиры. Валера их терял каждый день, а проникать к удобствам как-то надо…

Таксист знал только одно место, где могли бы оказать медицинскую помощь — областную больницу в Ливадии — километров сорок езды.

— Лучшая больница! Одна на всю Ялтинскую область! — Гордо сказал он мне. — Евроремонт!

Действительности соответствовала только одна его фраза — «Одна на всю Ялтинскую область». Больница оставляла гнетущее впечатление.

Приехав на место, мы аккуратно посадили малоподвижного Валеру на поребрик, и пошли искать доктора — коррупционера, который согласился бы на свой страх и риск принять гражданина великой России. В конце-концов нашли. Определили больного в палату, положили ему на тумбочку в телефон и отбыли. Пообещав сердобольному врачу прибыть к семи утра на следующий день, пока не пришла его смена. Чтобы не спалиться.

Камень упал с моей души. Наконец-то я был спокоен. Валера под присмотром врачей пройдет курс лечения, придет в себя, и снова сможет радоваться жизни. В приподнятом настроении я принял душ, переоделся в променадное, и, в предвкушении романтического вечера, пошел прогуляться.

О дУше надо сказать особо. Он был с гидромассажем, разными видами струй и радио. Овладеть в полной мере этим сложным прибором я так и не сумел. Дело в том, что для проведения экспериментов требовалось присутствие живого человека внутри кабины. При этом дверь должна была быть закрытой изнутри. Иначе текло. А когда ты находишься внутри, и тебя обдает то кипятком сверху, то ледяной водой с боков — желание экспериментировать пропадает.

Так вот, воображение рисовало мне купания при луне с прекрасными девами в неглиже, шампанское со свежими креветками в прибрежном ресторане, и жаркие объятья прекрасной незнакомки в пустой двухкомнатной квартире.

Полный романтических грез я открыл дверь на улицу, и столкнулся лицом к лицу с Валерой. Его щеки, покрытые клочковатой рыжей щетиной, венчали безумные глаза. Опухшее лицо завершало типичный образ чрезмерно увлекшегося отдыхающего. Да и обуви на нем тоже не было. Он что-то неразборчиво пробурчал, вломился в квартиру и упал на кровать. Как человек в таком состоянии и  без денег  за столь короткое время мог преодолеть 40 километров — выяснилось позже. Уже в Петербурге.

Дабы не томить читателя, расскажу, как было дело. Валера пришел в себя, и оглядел помещение, в котором находился. Крымская больничная палата действительно зрелище довольно унылое. И даже в какой-то степени страшное. Я бы не захотел там лежать тоже. Отцепив капельницы и устремив немигающий взгляд вперед, он ринулся прочь. Как он вышел по запутанным переходам с пятого этажа — неизвестно. Но вышел.

Единственной ценной вещью в его распоряжении был телефон. Какой-то из элитных, кнопочный. И Валера нашел таксиста, который под залог аппарата согласился довести его из Ливадии в Гурзуф. Где должен быть состояться обмен телефона на деньги. А надо сказать, что в Гурзуфе движение транспорта ограничено. Он почти весь пешеходный. Машине просто физически не проехать через врытые железные столбы. И таксист остановился довольно далеко от нашего дома. Больной, измученный похмельем и долгой дорогой, просто поленился возвращаться.  Таксист ждал его в течение часа, но так и не дождался.

Пока Валерий изволил почивать, я сходил к фонтану, нашел старушек, которые сдали нам квартиру, и обрисовал ситуацию. Бабушки отнеслись к спасению человека серьезно, и сразу развили бурную деятельность. Немедля был сделан звонок старшему бригады скорой помощи. Обговорена сумма и время. Затем, для соблюдения формальностей, совершили звонок диспетчеру — туристу плохо, скорую, скорую! И минут через десять эскулапы уже расставляли капельницы и вскрывали ампулы. Сельские врачи действовали быстро и по-простому. Валера, привыкший к джентльменскому петербургскому обращению, был недоволен и роптал в меру сил.

До отправления поезда Симферополь — Санкт-Петербург оставались примерно сутки. Но мы успели с реабилитацией. Не совсем, конечно, но в достаточной для отъезда степени. Провожали нас те же старушки. Почти прямоходящий Валера, из последних сил, покидал вещи в чемодан, добрел до такси, и тяжело опустился на заднее сиденье. Прощаясь, я извинился перед хозяйками за наше разнузданное поведение, и доставленные, в связи с этим, неудобства.

— Да какие же неудоства? — К моему искреннему удивлению ответили бабушки.

— Вы еще других наших постояльцев не видели! Приезжайте еще, мы вас получше поселим! Только не пейте… Вот такое вот настоящее крымское гостеприимство.

Водитель такси плохо говорил по-русски, приходилось повторяться, употреблять слова попроще. В общем, общение было достаточно дискомфортным. Спасло радио шансон. Ведь на то оно и радио, чтобы говорить.

Прибыв на вокзал, мы заглянули в какой-то злачняк, где выпили по пиву и съели по сосиске в тесте. Ну а дальше была малоинтересная посадочная суета, перепутанные платформы, всеобщая паника и неразбериха. Запомнился один эпизод. Молчащий Валера взирал на вход в вагон. Ступеньки возвышались почти на метр.  И увидев девушку с невероятно огромным чемоданом, он толкнул меня локтем и произнес:

— Санек, помоги девушке… — После чего не спеша закурил.

Оценив ситуацию, я ринулся помогать. Взяв этот чемодан-монстр за ручку, я потянул его наверх, в тамбур. Если бы я хотел какать, я бы обосрался. Но повезло. Кое-как чемодан я втащил. Но какой ценой!  Благодарность от девушки прозвучала, но облегчения не принесла. Да и не в благодарности дело. Мне просто интересно, чего же она такое там везла?

Валера докурил, и мы прошли в свое купе. На нижней полке чинно сидели старичок со старушкой рафинированно интеллигентного вида. Божьи одуванчики. Последнее поколение истинных петербуржцев, благодаря которым, наш город и стали называть Культурной Столицей. ..

Пожилая пара чинно поздоровалась с нами елейными голосами и начала шебуршать какими-то пакетами, бумажками, баночками и прочим дорожным скарбом, припасенным во множестве. Располагались они на нижних полках, ну а мы, естественно, на верхних.

Поезд тронулся. За окнами было темно, чайные ложки дребезжали в стаканах. Эта не лишенная приятности железнодорожная атмосфера располагала к отдыху и сну. Что я и не преминул сделать. Да и ко всему прочему несколько дней я не высыпался. Лежалось покойно и хорошо.

А у Валеры дело обстояло совсем иначе. Его обуяла суета и бессонница. Он, отдавливая хрупкие стариковские конечности, взбирался наверх, несколько минут отчаянно вертелся, потом  шел курить. Этот цикл повторялся каждые пятнадцать минут. В любое время ночи, открыв глаза, можно было увидеть Валеру, который или залазил наверх, или спрыгивал вниз. Старички, как истинные интеллигенты, не подавали виду и притворялись спящими. Это была последняя нервная ночь в этом неспокойном вояже.

Настало утро. Наши соседи готовились завтракать. Чинно сервировали стол курями и вареными вкрутую яйцами, заваривали кипятком полезные каши. Из приличия позвали к столу и нас. Отказываться мы не стали. Как повезло с соседями! — подумал я. Да не тут-то было…

После легкого завтрака мы, лежа на верхних полках, завели разговор о Pussy Riot. О разжиревшем и обнаглевшем поповском сословии и неправедном суде спевшимся с мракобесами. Внезапно раздалось злое шипение. Это старушка, божий одуванчик, проклинала молодых матерей, посаженных за решетку, и требовала еще более сурового наказания.

— А за что их вообще посадили? — Спросил я.

— Они поглумились над святынями! Кощунницы!

— А статья-то, какая? Нет такой в УК — неуважение к православным святыням…

— Да они мерзавки! Их бы при Сталине…

Эти дедушка и бабушка оказались яркими представителями православных коммунистов-сталинистов. Это антагонистическое течение стало распостраненным в последнее время. Они считали себя православными и почитали Кобу как святого. И несогласных, с их нелепыми убеждениями, готовы были сжечь на костре. Этот спор поколений испортил наши отношения до конца поездки. Становилось скучно, но тут произошло событие, которое заставляет поверить в наличие чувства юмора у высших сил.

В купе развязно заглянул сотрудник вагона-ресторана. Тот самый, с протокольной мордой. Он помогал мне облеванному высадится в Симферополе.

— О, бля! — Удивленно и обрадовано сказал он. — Пивка? Как оказалось, мы ехали обратно с той же бригадой.

— А сервиз и куртку я вам попозже отдам. — Сказал труженик общепита и растянул губы в своей недоброй улыбке. Лицо у него такое, что поделать?

— Какой сервиз? — Спросил Валера. Я тоже не помнил никакого сервиза, хотя где-то на задворках памяти что-то такое брезжило.

— Так ты же сервиз купил, здоровый такой. — Сказал он Валере и посмотрел на меня. — А ты куртку забыл и фляжку. Куртку я отдам, а фляжку себе возьму, распределил мое имущество сотрудник РЖД.

Он был заметно пьян, и помня нашу поездку туда справедливо рассчитывал на обильные возлияния в хорошей компании и прочие приятные бонусы. Но я пить не хотел, а Валера не мог. Хотя кое-что этот ушлый разносчик пива таки поимел. Ближе к вечеру он завел разговор о необычайно вкусном блюде, которое готовит шеф-повар вагона-ресторана «как для себя». Он расписывал вкусовые качества этого изысканного кушанья до тех пор, пока мы не стали захлебываться слюной. После чего увлек нас за столик.

Это чудо кулинарного искусства стоило как хороший обед с вином в приличном петербургском ресторане, и оказалось весьма посредственным на вкус. У меня создалось впечатление, что повар покидал в горшки остатки неиспользованных продуктов и затушил.

Незаметно наступила ночь, и проснулись мы уже в Санкт-Петербурге. Изысканные архитектурные памятники Купчино плавно проплывали за окнами. Мы подчеркнуто вежливо и с взаимными извинениями попрощались с пожилой четой, и вышли из вагона в приятную северную прохладу.

Осталось одно небольшое дело — забрать Валерин сервиз и мою куртку. Но сильнопьющий работник общепита, презрев вчерашние договоренности, к выходу из нашего вагона не явился. Нашли мы его быстро. Он просто физически не мог проснуться, превысил норму. Немного перепил.  Тем не менее, вещи мы забрали. У проводницы служебного вагона.

Типичные для Петербурга разнообразные оттенки свинца, воспетые поэтами, поначалу даже радовали глаз. После буйства крымских красок сдержанная, довлеющая в классицизму цветовая гамма северной столицы, радовала глаз строгой красотой. Но наслаждаться оттенками серого мешали снующие в огромном количестве загорелые азиатские лица, которые не гармонировали с палитрой великого города, и вносили эклектику и хаос в его строгие очертания.

Оставался последний пункт — доставка. Предварительная договоренность была, но Валера на отдыхе не мог в полной мере пользоваться дарами мобильной связи, и шансы на довоз были 50 на 50. Связаться из поезда с Ксюшей и Анжеликой не удалось, купленные у подозрительного хохла карты оплаты связи никак не желали активироваться…

И теперь Валера гордо нес по перрону купленный, потерянный, и вновь приобретенный сервиз, при этом пытался выглядеть бодрым и отдохнувшим. Отчасти было похоже.

Мы сели в модный внедорожник, под завистливые взгляды тысяч привокзальных таджиков, и поехали. Даже пробки показались после разлуки родными. Меня довезли до дому, и мы попрощались…

На этом это необычное путешествие закончилось. И что мы поняли, что вынесли, спросит меня пытливый читатель? А то, дорогие друзья, что алкоголь способен не только помочь отдохнуть, а еще и испортить отдых. Причем в большей степени именно испортить…


Facebooktwitter

Есть мнение?

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *