Говнари навсегда (история снежинской рок-сцены 90-х)

Год 1993, в плане музыкальных прорывов и свершений, был не урожайным. События, конечно, происходили, но как-то не запомнились. Да и хлопоты были. Приятные. Мы с Мирошником решили кардинально поменять свою жизнь и уехать в сиятельный Санкт-Петербург. Чтобы ходить по набережным в цилиндрах и ангажировать молодых гимназисток.

Родителям объяснили свое решение жаждой новых знаний, которые, несомненно, пригодятся нам в последующей самостоятельной жизни. И вот, летом 1994 года, два молодых уральских провинциала прибыли в Питер. Из Москвы, где потерпели фиаско с поступлением в кулинарный техникум. Да, мы мечтали стать хлебопеками.

Красоты Исаакиевской площади, державное течение Невы и ветер, который пах морем, покорили меня навсегда. И я, как многие другие, решил связать свою жизнь с Санкт-Петербургом. Не все сложилось гладко, но я не жалею об этом решении.

И вот, забросив сумки в общагу, мы с Мирошником вышли в город. Просто пройтись по Невскому. С целью ознакомления с будущим ареалом обитания. Ведь поселили нас на Фонтанке, в пяти минутах ходьбы от Гостиного Двора. А какой уралец гуляя по Невскому не зайдет в этот магазин-музей?

В Гостинке было суматошно. Толпа зевак проплывала мимо витрин, а вот покупателей почти не было. Незнакомые люди шли нескончаемым потоком, и вдруг мы столкнулись лицом к лицу с Gorby. И стоило вставать с лавки у Луча, два дня ехать в поезде, чтобы в первый день новой жизни увидеть все того же Сергея Горбачева?

Мы немного поболтали и разошлись. У каждого из нас были свои личные планы и дела. Но весной 1995 года, благодаря судьбоносному стечению обстоятельств, на окраине Петербурга, в общежитии Института Киноинженеров встретились Сергей Горбачев (Gorby), Слава Гармашев (Сизый), Максим Комар (Крамник), Алексей Мозин (Химик) и я ( Шуряй).

Эта случайная встреча явила миру продукт художественного переосмысления окружающей реальности — альбом группы «Весенние Синоптики».

Необходимо сделать ремарку. Петербург тогда уже начал отходить от кислотного бума, но по-прежнему, в каждом уважающем себя общежитии, эта космическая жидкость была доступна за смешные деньги.

И вот, в состоянии сильно расширенного сознания, все присутствующие сели писать альбом. Выглядело это так:

Максим Комар ритмично бил кулаком в картонную коробку и пел скрипучим фальцетом. На заднем плане. Сизый просто поскрипывал дверью в такт, глаза его были устремлены в сияющие дали, Алексей Мозин (тертый калач) играл на бас-домбре, Gorby — на гитаре, а я собирал жемчуг в космических лугах и переводил его в звуки посредством голосовых связок. Удивительно, но получилось очень даже ничего.

И еще одно важное событие произошло в этот день — Сизый потерял стержень. Ему показалось мало, и он пошел к Координатору за новой порцией кислоты и рассказал ему о дисбалансе такого важного, в незаконной фармацевтике, параметра, как «цена-качество». Координатор, привыкший к такого рода монологам, прописал Сизому лекарство от жадности — то есть продал кислоты много, и высокой концентрации. Причем об этом своем меценатстве скромно умолчал…

Сизый потом сидел одетый в куртку на стуле. Иногда вздрагивал, открывал мутные глаза, потирал руки и снова погружался в кошмары небытия. Время от времени открывал рот и жалостливо шептал:

Шуряй, Шуряй, у меня стержня нету…

Мы уже не знали что делать, но Сизый вдруг встал, и на удивление уверенно переставляя ноги отбыл. Ему даже удалось проникнуть в метро. Правда, со второго раза. Но это уже к музыке отношения не имеет.


Facebooktwitter

Есть мнение?

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *